немного лирической прозы в тему

Блог им. Lizaiti
Извратившийся ангел часть 1

… Нет, никогда уже она не придет в гости к Соне, не приудобнится на ее кухонном диванчике, прямо под самоплетным, ее, сонькиной работы, абажюром из лозы, не напьется ароматного чая с земляничными листьями ( из-под родного сонькиного Зеленодольска) с вареньем из райских яблочек с лимоными корочками и никогда не признается:«А ты знаешь, Сонь, я — рабыня. Причем, по собственному желанию.» Никогда...* * *Город затихал, готовясь ко сну. Шины шуршали по асфальту; словно шепотом, на цыпочках крадучись в наплывающей темноте зимнего вечера: заработавшиеся трудоголики торопились по домам, озабоченно притормаживая у магазинов, докупая продукты на ужин.В динамике автобуса проникновенно бубнил очередной блатной хит — о тайге, о старых, страдающих воспалением легких, зеках, о духовной свободе и настоящей мужской дружбе.Наташка отрешенно смотрела в окно, на пробегающие мимо легковушки и мыслями находилась где-то далеко-далеко, возможно даже в нереальности. Внезапно взгляд ее просветлел и она более осмысленно огляделась. Озабоченные пассажиры дружным гуськом выползали из теплого автобуса в холодный вечер. «Почему бы и нет! Эта таежная стужа, тяжелая, выматывающая работа — и ностальгия, ностальгия по утраченным отношениям, по настоящим чувствам. Практически то же, что и у меня — по прошедшему рабству. Как я раньше не понимала!..» — Конечная,- мягко тронула ее за плечо кондуктор, и она осмотрелась. Автобус опустел, и только водитель выглядывал из своей конурки, распространяя вместе с волнами застоявшегосятабачного аромата рокот блатного хита. — Да? -искренне изумилась Наташка и засмеялась. — Глючит меня после работы. Кошмар! — Бывает, — жалко улыбнулся пожилой водитель, прекрасно осознавая свои мизерные шансы.«Ностальгия! Какого черта!?»- С этой мыслью она выпрыгнула на мороз.Дверь открыла мама, с порога делая страшные глаза и всем видом показывая, что знает невероятную новость. — Привет, мам.- Наташка старалась не замечать маминых таинственных жестов: не создалось еще настроение переключиться на домашние проблемы. — Наташ, ты в курсе, что твоя реликтовая бабулька умерла? В смысле, свекровь, — не выдержала мама. Наташа на мгновенье застыла у раскрытого шкафа для одежды с дубленкой в руках, потом медленно повернулась, распахнув глаза: «Неужели сбылось?» А вслух выдохнула только: — Когда?* * *
6 комментариев
Lizaiti
Часть 2
 Тридцать первое декабря, начало двенадцатого ночи. Нет, была скорее не ночь, а переход из мира в мир, из времени — в безвременье. Шелестящая инеем тишина, покрывшая нависшее снежными шапками разных размеров лесное безлюдье на многие километры вокруг и только ее следы на снегу, позади, у нее за спиной. Мурашки поползли по спине: господи, что я делаю, зачем я здесь и как очутилась? И тут же всплыло в памяти — дрова.Вот здесь они вчера завалили сосну и распилили ее. Должны оставаться ветки и сучья на розжиг печки, иначе замерзнут они с Рашидом в бытовке. Тем более, у него еще отходняк после вчерашнего вот-вот грянет. И как он еще жив-то после трех поллитр??? Тьфу-тьфу, не дай бог свекровь узнает о его пикничках — сожрет ее заживо.Надеяться не на кого абсолютно. Она одна в этом мире, в этом заснеженном мире посленовогодья. Ни человека вокруг, на сколько же? Километров на шесть. И без лыж, как всегда. Ну, почему он так жадничает, почему? Так, говорит, романтичнее, по нетоптанным тропинкам, по спящим аллеям прокладывать новые дороги. Издевательство какое-то. С рюкзаком, полным продуктов и одежды прокладывать санные пути офигевающим лыжникам-дачникам-разведчикам со здоровой головой. Да ладно бы только с рюкзаком — с двадцатипятилитровым баком воды в руках!Иногда она сама не понимала, отчего она еще с ним. Нянчится, как с младенцем. «Может, ты ему еще и попку подотрешь?»,-пошутил как-то сосед по даче, когда она метнулась посмотреть, что Рашидик долго не возвращается с улицы. «Это я, наверное, подставляю правую щеку,» — оправдывала она себя после его очередного пьяного дебоша с рукопашной подтыкая со всех сторон одеяло под храпящее мужнино тело. «Или, может, я мазохистка.» Однако, соседка по даче, с рождения хворая и жизнерадостно-крикливая Алла Ивановна решила иначе: «Ты, дорогуша, староверка!» Наташа оправдывалась: с чего бы вдруг, если в родне никто к истинной вере близко не стоял. «А без влияния! — заключила Алла Ивановна. — По душевной склонности. Отдаешь ты себя людям всю, без остатка. И этому вот своему ...» Она метала молнию в сторону картинно-безмятежно курящего на своем участке беззаботного Рашида, и Наташке становилось отчего-то стыдно. За него стыдно. И капелюшечку — за себя.… Она увидела сучья, присыпанные снегом и порадовалась, что уговорила-таки его вчера завалить сосну, а не осину. Та бы пропиталась водой и ни на какой розжиг сегодня бы уже не годилась.Зацепила под мышками по несколько веток «Веток! В валенок толщиной и длиной по два с лишним метра!», и потащила через застывшее Берендеево царство к себе на участок, пилить и рубить в щепки — ибо холодало.С белоснежной арки над головой плюхнулась горсть снега и угодила за шиворот. Наташка только рыкнула зверем, продолжая тащить неудобный груз — руки-то заняты.Пар короткими вспышками вырывался из гортани, по спине текли струйки пота, жарко стало голове, и руки слабели тянуть повсеместно тормозящие растопыренные ветки, ноги по колено вязли на заметенной ночной метелью тропке. У калитки своей она сбросила дрова, и стала втаскивать цепкие разлапистые сучья по одному. Мелкие трещали и осыпались горкой, ломаясь о входные столбы. Большинство из них никуда не годилось. Весной останки сосновой громадины обтают и станут горьким напоминанием о наташкином новогоднем бдении. «Интересно, что подумает лесник, глядя на нашу порубку,» — усмехнулась она. Однажды в лесу они вдвоем расчистили возле палатки за сутки маленькую просеку, а когда к ним подошел разъяренный лесник, его гнев обратился против несуществующей толпы туристов-дикарей. Он не смог представить, что маленькая щуплая девушка и ее тощий жилистый спутник вдвоем расчистили за ночь площадку в сто метров.Во дворе набралось прилично заготовок. Через час она все распилила и порубила наиболее толстые из них, а еще через полчаса в бытовке трещал огонь в печи, перекрывая всхлипывающие храпы спящего на кровати мужчины.Тепло в домике держалось плохо — мыши погрызли пенопласт-утеплитель между картонными стенками и внешней — железной стеной. Через несколько часов тепла, после трех набивок печи, в комнате снова станет холодно.Она безумно устала, да к тому же не выспалась. Но самое ужасное — Наташка чувствовала, как от нее разит потом, здоровым натруженным потищем. И он это тоже учует, когда проснется. Хотя, какая разница. Его это не волнует.Она тяжело подняла себя с древнего креслица, презентованного свекровью, и вышла на крыльцо, обтереться снегом.Господи, как она в этот миг ненавидела праздники!* * *Они вторглись в ее сон, как всегда, совершенно внезапно инекстати: люминесцентно разноцветные, неприлично много веселящиеся. Они рекламно махали цветными лапками с воздушными шариками и лыбились во весь рот, щедро показывая диролово-крупные белые зубы. И тут она почувствовала, прямо во сне почувствовала, что спит и заболевает. Собственно, уже заболела. Так всегда бывало, когда накатывала какая-нибудь хвороба. С высокой температурой, выворачиванием мышц, ватным ощущением во рту и нежеланием съесть даже самую вкусную вкуснятину.Пока зайчики выеживались в своем ·пикниковомЋ транспорте, она уже просыпалась, как обычно просыпалась, будучи больной: не спала уже, но и не бодрствовала. Так, лежала с закрытыми глазами и досматривала обычный свой простудный, ·заячийЋ бред.Потом позволила-таки себе открыть глаза — полюбопытствовала, какое же время суток ее окружает. Оказалось — все еще ночь.Шевелиться не просто не хотелось — не моглось. Руки, как всегда в упадническо-температурном теле, лежали строго ·по швамЋ и не хотели двигаться. Даже веки разлепились с трудом и то и дело норовили упасть обратно, и стоило огромных усилий удерживать их открытыми. А закрыть глаза она не могла: совместно с незавершенным еще сном появилась новая картинка. Восходящее солнце освещало невероятного рыцаря, не древнего, и не современного: в шлеме с забралом, в стальном нагруднике и рыцарских перчатках, в рубашке в крупную клетку и вытертых голубых джинсах. Но самым интересным оказалось не это. Вдруг верхняя часть шлема откинулась, словно у человека не было головы, и оттуда вылетела утка, несущая нескончаемую связку сосисок. Сосиски тянулись и тянулись вслед за летящей назад уткой, туда, откуда пришел этот нелепый рыцарь, а он шагал себе, как ни в чем не бывало куда-то, вдоль солнечного восхода.Утром мама вызвала врача. Родители слиняли на работу, а она осталась ждать, когда придет терапевт. К вечеру явилась-таки долгожданная неуклюжая толстуха, казалось, вечная участковая, лечившая и ее родителей, и усопших бабушку и дедушку. Она проорала в прихожей свое вечное приветствие: ·Ну, увижу ли я вас когда-нибудь здоровыми, инвалиды вы мои?Ћ, подышала на чайную ложечку, которую жестоко запихала в горло больной так, что ее приходилось выблевывать, и безапелляционно заявила: ·Грипп. Или...- прощупала невероятно раздувшуюся за ночь шею, -или свинка.Ћ И тяжко уковыляла, наказав явиться к ней в конце недели. — Свинка… В двадцать пять лет. Ненавижу, — беззлобно произнесла она, падая в кресло.* * *Салаты готовы, стол вычищен от следов мышиного присутствия и выстлан белой бумагой. Пусть теперь ребята хоть что-нибудь сделают самостоятельно. Можно поручить им сервировать стол.Она вышла в лес по тропинке, которую заблаговременно протаптывала еще вчера вечером, до дрожи в икрах пробивала дорожку в снегу, наметенном выше пояса. И вот теперь можно уйти от обрыдлой обыденности в доброжелательное благодушие деревьев. Шаг, еще шаг — и вся предновогодняя суета куда-то исчезла. Весь мир неузнаваемо преобразился. Зря не верила, что так случается в новогоднюю ночь. Впрочем, это была скорее не ночь, ведь лунища светила, как невероятных размеров прожектор, подвешенный на небе каким-то великим шутником. А окружающее великолепие напоминало переход из мира в мир, из времени — в безвременье. Оглушительная, шелестящая инеем тишина подавляла, наставляя о вечности и напоминая о мелкости собственного «эго» в окружающем безмолвии. Она замерла в нерешительности, страшась нарушить эту снежную гармонию: то ли Дедом Морозом, то ли Берендеем, аккуратно развешанные снежные шапки на ветвях, нависших над снежной равниной. Она и хотела и боялась шагнуть вперед: а вдруг и впрямь выйдет навстречу невероятный хозяин этого великолепия.Так она и стояла, пока за спиной не раздался оглушительный взрыв истерического хохота — Андрей: «Знаешь, чем они там питаются? Это абзац! Они едят черную ик… Ха-ха-ха! Черную икру!!!» Что за бред? Черной икры они не привезли. Есть немного красной — на бутербродах. «Ты не поняла. Они решили переместиться на маленький столик в углу, где ты не убирала. Постелили туда клочок бумаги, стали раскладывать нарезанный хлеб. Потом — бац! — Серега увидел черную россыпь. Ну, они же с Лехой, ты знаешь, ммм… слегка подквасились… Так вот, они решили, что это черная икра, и давай намазывать ее на хлеб». Она насторожилась. «Нет, это по-олный трендец! Они намазывали на хлеб… продолговатую черную икру!..» Мышиные рисинки? Андрея просто крючило от хохота.
Vikusya
Честно сказать много буков, а смысла мало.
Огромное такое повествовательное предложение о фактах, без завязки сюжета.
Lorena
Шо це було??!
Vikusya
Вот и у меня тот же вопрос :))))
Lizaiti
ладно-ладно) больше не буду!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.